Шкобарь антифашист что с ним

Антифашиста Алексея Олесинова освободили из СИЗО

detail 021223d61f78529d72a1ed2f6a67ecb1

Алексей Олесинов. Фото: Михаил Фомичев / РИА Новости

Антифашист Алексей Олесинов освобожден из-под ареста, сообщил в твиттере корреспондент «Дождя» Илья Васюнин. Когда активиста отпустят из СИЗО, пока неясно, так как служба исполнения наказаний, пока не решила, как считать срок заключения — до седьмого июня или до седьмого июня включительно. То есть Олесинова освободят 7 или 8 июня.

Алексей Олесинов больше известный по прозвищу «Шкобарь» обвиняется в нападении на охранников клуба «Воздух» в декабре 2011 года. Вместе с ним по делу проходят еще два антифашиста Алексей Сутуга, которого в леворадикальных кругах называют Сократ, и Ален Воликов.

Следователи считают, что активисты совершили хулиганство организованной группой (часть 2 статья 213 УК РФ). Кроме того им предъявлены обвинения в умышленном причинении легкого вреда здоровью (статья 115 УК РФ) и побоях (статья 116 УК РФ). Антифашисты уверяют, что драку спровоцировали охранники, которые придерживаются националистических взглядов. Что касается Олесинова, то, по его словам, он вообще уже ушел из клуба, когда возникла потасовка.

top7 1360073201

В правоохранительных органах также утверждали, что упомянутые антифашисты за неделю до инцидента в клубе «Воздух» напали на неофашистов. В связи с этим было возбуждено уголовное дело за нанесение побоев. Однако эти обвинения против активистов сняли, так как выяснилось, что преступление совершили другие люди.

Фигуранты уголовного дела об инциденте в клубе «Воздух» неоднократно заявляли о давлении со стороны сотрудников спецслужб. Так, Алексей Сутуга рассказывал, что к нему приходили неизвестные, которые утверждали, что снова посадят его, если он выйдет на свободу. «Оперативники сказали о мере наказания нам с Олесиновым — где-то по два или полтора года», — говорил антифашист.

Олесинов провел в СИЗО больше года. Его задержали в феврале 2012 года в Санкт-Петербурге и этапировали в Москву.

В 2009 году Алексей Олесинов уже был осужден на год колонии за участие в потасовке в клубе «Культ». Во время следствия и судебного процесса он год провел в изоляторе.

Группа Missis Garrison записала песню про Алексея Олесинова с рефреном «В каждом городе должен быть свой Шкобарь». Антифашисты проводили многочисленные акции с требованием освободить Олесинова, в том числе перекрывали улицы в Москве.

Источник

Шкобарь антифашист что с ним

НУ ПЛЯ МУСОРА ДАЮТ СЦУКИ, ВОТ ПОТОМУ И МУСОРА

а где коммуняки, или они на дркгой стороне стоят, с нациками братаются. А где это произошло? И ссылку какуюнить неплохоб получить.

anonym

Ссылки обязательно будут на афа ресурсы и ЖЖ антифашистов.

Сам узнал об этом не давно,ему было предъявлено обвинение в хулиганстве, статья 213, часть 2 (группой лиц).

anonym

anonym

Можно поподробней вообще про движение антифа, а то у нас все держится только на гражданской ответственности и думаю информация про движение «Антифа» было интересна многим молодым людям Якутии и нашлось бы немало людей желающих вступить в ряды движения.

anonym

действительно, почему бы не создать движение АНТИФА и в Якутии

anonym

ссылки на жж можно? куда деньги перечислять?

anonym

тоже интересно куда перечислить деньги

anonym

давно говорят что они одного поля ягоды

и те и те незаконно действуют

А разве пресс-хаты не в далеком прошлом?

И даже если они есть на самом деле, хулиганство разве то преступление, для раскрытия которого, подозреваемого «закрывают» в эту самую пресс-хату?

anonym

он был лидером радикального отдела антифа, смотрите глубже

Источник

Пуля за убеждения В Москве убит лидер красных скинхедов

Вечером 16 ноября в Москве произошло заказное убийство. В убитом был опознан один из неформальных лидеров российских антифашистов Иван Хуторской. Он стал очередной жертвой необъявленной войны между ультралевыми и ультраправыми радикалами, войны, которая в последнее время заметно активизировалась.

Расследование взял под личный контроль начальник столичных сыщиков Анатолий Багмет, который даже приехал на место преступления. Одно это свидетельствует: в милиции понимают, что погибший был не просто членом одной из молодежных группировок.

Судя по обрывочным сведениям из биографии погибшего, он имел непосредственное отношение к акциям прямого действия, то есть уличным дракам с неонацистами. Как говорят товарищи Хуторского, в последнее время он занимался в основном организацией охраны антифашистских концертов и проводил социальные акции, в частности, пропагандировал среди молодежи занятия спортом и здоровый образ жизни.

Следствие уже заявило, что у него уже есть подозреваемые в среде активистов праворадикальных организаций, однако, скорее всего, это лишь дежурные слова. Сами антифашисты утверждают, что адрес Хуторского был известен нацистам, которые призывали к его уничтожению. На антифа-сайтах полагают, что к убийству могут быть причастны радикалы, связанные с «Русским образом», «Славянским союзом» или ДПНИ. В этих организациях открещиваются от какой-либо связи с убийствами, упирая на то, что они занимаются политической и правозащитной деятельностью

На правых сайтах не скрывают удовлетворения по поводу смерти Хуторского и называют его убийство «ликвидацией». Но это отнюдь не доказывает причастность кого-либо конкретного к убийству. Все радикальные организации прямого действия существуют в глубоком подполье, и правых и левых роднит отсутствие единого политического центра: все это сетевые ячейки, действующие автономно. В этом они похожи на террористические организации типа «Аль-Каеды».

Еще одной версией является вариант ответного хода правого подполья на арест подозреваемых в убийстве адвоката Станислава Маркелова, который неоднократно выступал в судах на стороне антифашистов, причем из идейных соображений. Хуторской был хорошо знаком с Маркеловым, и следствие не исключает взаимосвязи между двумя убийствами.

В марте 2008 года в центре Москвы по дороге на концерт зарезали юного антифашиста Александра Крылова. Затем настала очередь уже отнюдь не рядовых участников антифа-движения. В октябре 2008 года около своего дома был убит 26-летний Федор Филатов, один из лидеров антифа-скинхедов и основатель Moscow Trojan Skinheads. Вскоре по обвинению в злостном хулиганстве был арестован другой лидер этой шарп-группировки Алексей Олесинов, также известный как Шкобарь. Его интересы в суде представлял Маркелов. Высказывались предположения, что арест Олесинова носил профилактический характер, чтобы предотвратить акты мести за убийство Филатова. По другой версии, покушение готовилось на самого Олесинова.

Символично, что Хуторского убили 16 ноября, который по инициативе ООН является Международным днем терпимости. Теперь его соратники говорят: «Виновные ответят. Мы сделаем для этого все возможное». Наверное, кому-то и выгодно, чтобы противостояние мировоззренческих позиций превратилось в уличную бойню. Ведь на этом можно сделать политический капитал.

Источник

Идентификация БОРН. Глазами Антифа

Александр Литой

The Insider:

— Прошло несколько лет, какое сейчас отношение ко всем этим событиям? Что это, вообще, было – противостояние наци и антифа? Как-то слишком много трупов для «стенки на стенку».

Авал:

%D0%BA%D0%BE%D0%B1%D0%B0— Да, конечно, сильно вышло за эти границы… То, как я это видел тогда, и как сейчас – это две большие разницы. Сейчас, наблюдая за судом над БОРН, откинув какие-то личные обиды, утраты и драмы (я знал четырех убитых ими людей, причем трое из них – мои близкие друзья), глядя на биографии людей из БОРНа, понимаешь, что они из той же среды обитания, ну может за исключением Алексея Коршунова, который явно был конченым психопатом. Некоторые из них жили в Дубне, академгородке. У меня в Дубне тоже есть знакомые – по другую сторону баррикад… Но вот чего я не понимаю. Они говорят: мы хотели влиять на миграционную политику в России и поэтому убивали антифашистов. Как это могло повлиять на миграционную политику? Возможно, их натравливали на нас. Возможно, в какой-то момент они почему-то решили, что будут абсолютно безнаказанными.

Авал:

— Это очевидно. Сейчас с их стороны таких действий почти нет, и сами ультраправые уже мало кого волнуют.

(The Insider: Судя по показаниям членов БОРН, поводом для многомесячной слежки и жестокого убийства антифашиста Ильи Джапаридзе стал информационный вброс о том, что Джапаридзе и Авалишвили, во главе группы кавказцев, напали на сестру Павла Скачевского, наци, осужденного за серию убийств).

The Insider:

— Откуда история о том, что вы якобы «избили сестру Скачевского»?

Авал:

— Информация о том, что я и Илья напали на сестру Скачевского, в 2008 году сначала появилась на правых ресурсах, а потом перекочевала в разную непонятную прессу. Я в этом тексте был указан с паспортными данными, но почему-то под именем Коба. Это имя, данное при рождении, но у меня в паспорте написано Дмитрий. Данные и обо мне, и об Илье ранее уже были выложены. В принципе, они могли это соединить. Но дело в том, что эпизода-то не было такого!

The Insider:

— Нападения не было в принципе?

Авал:

— Если оно даже было, ни я, ни Илья в нем не участвовали. Я тогда этот вброс даже всерьез не воспринял. Если у сестры Скачевского и был с кем-то конфликт, ни заявления, ни дела не было. А там новость подавалась, что мы задержаны, обвиняемся.

The Insider:

То есть менты установили, что сестра Скачевского не писала никакое заявление?

Авал:

roma— Да. И вообще неясно, было ли такое нападение. Откуда вообще мы могли знать, кто такая эта сестра? Скачевский – малолетний нацист, который убивал и стал известным, когда сел в тюрьму. О нем никто не знал до этого. Скачевский, это же не Железнов, например, который был на виду, в интернете, провоцировал и раздражал антифашистов. Ни сотрудники центра «Э», ни другие работники правоохранительных органов никогда не задавали мне ни единого вопроса по этой истории.

(The Insider: Роман «Зюхель» Железнов – наци, ныне воюющий в украинском батальоне «Азов». В конце нулевых жил в Москве, занимался нападениями на антифашистов и сбором информации о них).

The Insider:

— Твои паспортные данные были в сети до этого вброса?

Авал:

— Да, но имя почему-то не из паспорта. Имя – из метрики. Правильно было указана фамилия, отчество и тогдашний адрес прописки. Может, имя Коба осталось в каких-то телефонных базах, к которым у них был доступ. Мои фотографии понятно откуда у нацистов были: был форум, на котором мы тогда фотографии выкладывали. Они его нашли и украли фотографии оттуда. Тогда мы об этом не парились.

The Insider:

— Сливы адресов в интернет во второй половине нулевых – это же была не работа ментов, а собственные исследования наци?

«некоторых людей приняли оперативники и сфотографировали в отделении метрополитена. И буквально через несколько дней эти фотографии были на нацистских сайтах»

Шкобарь:

— Можно вспомнить задержания после акции с возложением цветов у вечного огня на 9 мая: тогда некоторых людей приняли оперативники и сфотографировали в отделении метрополитена. И буквально через несколько дней эти фотографии были на нацистских сайтах.

Авал:

— Или весной 2014 фотография с задержания Алексея Сутуги появилась на сайте, редактор которого раньше играл в наци-группе «Банда Москвы», сотрудничал с «Русским образом» и упоминается в материалах дела об убийстве Станислава Маркелова.

The Insider:

— Как происходило нападение на тебя?

Авал:

— Это было в декабре 2008 года. За два месяца до этого убили Федю. Меня в ноябре сократили с работы – был финансовый кризис – в основном я сидел дома. Единственное место, куда я стабильно ходил – репетиции моей музыкальной группы, которые были по средам. Туда я шел из дома пешком. Обычно с репетиции я уходил тоже пешком, а другие музыканты уезжали на машине. В тот день гитарист не приехал, ему прокололи шину. Не знаю, совпадение ли это. Мы репетировали втроем: я, барабанщик и вокалист. Идем мы втроем с репетиции…

Алина:

— Нужно описать место, где всё это происходило. База у них была на «Бауманской», на «Фабрике». Остальные убийства были совершены в похожих местах. Очень длинный дом, заканчивается аркой. В арке – темно, нет камер, там и произошло нападение.

Авал:

— На нас троих напало пятеро. Я увидел их метров за 30, было понятно, что они нападут. Видно, идут такие спортивные ребята, у некоторых лица закрыты. Я подумал – отобьемся. Я даже с одним сцепился, повалил его… Ножевые ранения получил только я, шесть штук. Видимо, спасло то, что я был не один, началась куча мала.

Алина:

Авал:

— Самая глубокая рана – в правое бедро – 7 сантиметров. Они убежали, я сумел дойти до травмпункта, там меня зашили. Уже дома я потерял сознание, и за мной приехала скорая. Я провалялся в больнице, вышел, а через неделю убили Маркелова.

RIAN 02353135.HR .ru

Неонацист Илья Горчев, сооснователь БОРН и основатель «Русского образа»

The Insider:

— Из материалов дела не возникает ощущения, что деятельность БОРНа и «Русского образа» была скоординирована.

Авал:

The Insider:

— Это когда его посадили якобы за драку с охраной клуба «Культ»?

Авал:

— Да, мы были возмущены. Понятен обвинительный уклон нашего правосудия, но почему нельзя было отпустить в зале суда, учтя отсиженное в СИЗО, а дали год непонятно за что? Один из людей в штатском…

«За конвойными идет человек в штатском, немного притормозил рядом с нами и говорит: «Ещё потом спасибо скажите. Если бы мы его не посадили, он бы уже сдох»

Алина:

— В Таганском районном суде очень узкие коридоры. Лёшу вели с конвоем, собаками, его проводят мимо, мы помахали ему рукой, стоим, смотрим ему вслед. За конвойными идет человек в штатском, немного притормозил рядом с нами и говорит: «Ещё потом спасибо скажите. Если бы мы его не посадили, он бы уже сдох».

Авал:

— Тогда это казалось циничным. За что спасибо говорить? Что посадили на год, а не на два? Но пока Лёша сидел, в декабре 2008 напали на меня, в январе 2009 убили Маркелова, в июне – Илью Джапаридзе, ноябре – Ивана Хуторского. Когда Лёша вышел, он сразу начал жить не дома.

hutorsky big

Убитый группировокой БОРН Иван Хуторской

The Insider:

То, что «Русский образ» курировался администрацией президента, конечно, очевидно, но из этого как-то не следует, что акции БОРНа там согласовывались.

Шкобарь:

— Реализовывалась традиционная схема, когда власти используют ультраправых для достижения своих целей.

The Insider:

— Из чего вообще следует, что Администрация президента была в курсе убийств, которые совершал БОРН? Только из того, что Горячев там брал деньги? Но есть и некоторые левые, которые получают деньги в АП.

Шкобарь:

Авал:

«эшники говорили – некоторые националисты, умные и хорошие, с нами сотрудничают, сдают своих отморозков, а вы…»

— Возможно, они рассчитывали, что появится какой-то и левацкий БОРН, чтобы с его помощью уже правых осаживать. Мне тоже эшники говорили – некоторые националисты, умные и хорошие, с нами сотрудничают, сдают своих отморозков, а вы… Им вообще непонятно, как может что-то существовать вне контроля. Мною особенно интересовались в 2012 году, самые важные для них вопросы тогда были – кто такой Алексей Гаскаров и кто нам платит.

The Insider:

— Вам всё-таки кажется, что БОРН натравили на вас?

Авал:

— Они и сами были готовы, но явно были информационные вбросы, информационная помощь.

Алина:

Авал:

— Правда, мы их сильно подвели. Мы сделали не свой БОРН, а акцию у химкинской администрации, участвовали в болотных протестах – это ментов возмутило, и мы получили серию уголовных дел. У ментов, конечно, отсталая стратегия. Современная европейская – вовлекай всех в общий цирк, и все будут довольны. Я понимаю, что это цирк, но так мне больше нравится. Есть правые партии, есть левые, есть центристы… Это, конечно, общество спектакля, но зато нет такой ненависти и убийств.

Himki 2

Акция «Антифа» у Химкинской администрации

Алина:

А у нас – вы не в игре вообще, вы должны друг друга перебить, а мы будем качать нефть.

Шкобарь:

И ещё важный момент. Что показала Манежка? Ультраправые от власти не хотят ничего. Они готовы спрашивать с «жидов», «масонов», иммигрантов, «рептилоидов», либералов. С кого угодно, кроме власти. А левые – исключительно с властей.

Авал:

«Десять тысяч человек у Кремля! Мы бы Ленина вынесли из мавзолея и посадили в Кремль! А они прохожих побили и ёлку поломали»

-Десять тысяч человек у Кремля! Мы бы Ленина вынесли из мавзолея и посадили в Кремль! А они прохожих побили и ёлку поломали. 300 человек у здания администрации Химок больше сделали.

The Insider:

— БОРН – это была одна группа, или можно предположить, что несколько групп наци охотились за антифашистами, используя общую базу адресов?

Авал:

— Были антифашисты, которые их в большей степени раздражали. Видимо, интересовали лидеры. Я себя к лидерам никак причислить не могу, я тогда был совсем молодой, но, в силу моей расслабленности, мои данные попали в интернет.

Алина:

— Ну как, помнишь, была эта дурацкая статья, в Newsweek, по-моему, где ты, как «амбал Авал» как раз в качестве одного из лидеров был.

Авал:

— Мне казалось, что любая деятельность, связанная с антифашизмом, в контексте русской истории полезна. И зачем тогда прятаться? Некоторая наивность присутствовала. Может быть, я этим бравировал…

Алина:

— Бравировал, ещё как.

Авал:

— Я был музыкантом, говорившим об антифашизме, давал интервью для фильмов, стал известным интернет-персонажем. Илья Джапаридзе также был идентифицирован, также много общался в интернете, тоже был очень наивен, как и я. Ну, и у нас – грузинские фамилии. На момент убийства Илья уже полгода нигде не появлялся, никакими антифашистскими делами не занимался. Его интересовало создание аполитичной футбольной фирмы фанатов «Динамо».

The Insider:

— В материалах дела БОРН обвиняемые дают показания, что их интересовала связь Джапаридзе с фанатами «Динамо». Показания, правда, весьма путанные. А была ещё версия, что он с Евгенией Хасис ходил в один спортивный клуб.

(The Insider: Евгения Хасис – сожительница Никиты Тихонова, отбывает срок за соучастие в убийстве Маркелова и Бабуровой).

Авал:

— Да, они оба занимались тайским боксом в клубе «Квадрат». Но пересекались ли они там, тем более, пробовал ли Илья за ней ухаживать – неизвестно.

The Insider:

— В Хасис не так просто было распознать нацистку, учитывая явные семитские черты…

Авал:

— У Ильи на тот момент была девушка.

The Insider:

— Всё-таки за антифашистами следила одна группа или несколько?

Шкобарь:

А что, были другие, кто такими вещами занимался? Их не было. И с нашей стороны такого не было. Да, мы дрались, в том числе с ножами и травматикой, но никогда такого не было, чтобы кого-то целенаправленно шли убивать.

The Insider:

— Дима, помимо этого нападения, ты в чем-то другом видел опасность?

Авал:

— Уже в 2012 году, когда у нас был обыск по делу о драке у клуба «Воздух», когда Алину пытались привлечь в качестве обвиняемой и не привлекли, мы в пятницу после концерта с друзьями поехали домой, дабы посидеть и немножко выпить. Идем с пакетами из магазина…

Алина:

The Insider:

— Вас допрашивали официально по делу БОРНа?

Авал:

Вот это и странно. Когда на меня напали, я говорил в милиции, кто я, что я, следователь записал сайты, где висели мои фотографии. Через три месяца вызвали для составления фоторобота. Показывали «базу экстремистов», где были в том числе и антифашисты, в том числе и несколько моих знакомых – спрашивали, не они ли на меня напали. Я говорю: вы уж хотя бы разделите базу… Это было на Петровке.

Шкобарь:

The Insider:

— Ты ощущал слежку, когда стал «героем интернета»?

Шкобарь:

— В 2008 году пытались поймать у подъезда, звонки непонятные были.

The Insider:

— Как ты сейчас относишься к бренду «Шкобарь»?

Авал:

— По-моему, очевидно, что Лёша за этот «бренд» расплатился сполна, и принес он больше потерь, чем дивидендов.

Алина:

— Нам ещё тридцати нет, но от всего этого чувствуем себя глубоко старыми, уставшими, измученными людьми.

Шкобарь:

The Insider:

— Основная цель подсудимых по делу БОРН сейчас – не уехать на пожизненное…

«и мы, и они стали заложниками отсутствия в России политики»

Авал:

— Они же понимали, что делали и не раскаиваются. За что они убили Илью? Он же к антифашизму уже не имел отношения, а убили его с такой жестокостью – 4 выстрела в голову, 26 ножевых ранений… Хотя и мы, и они стали заложниками отсутствия в России политики. Если бы у нас был хотя бы спектакль демократии, всего этого, наверное, не было бы.

Шкобарь:

— Те, кто идет на контакт с властными структурами, с правонарушительными органами, делают для них грязную работу, должны быть готовы к тому, что в один момент их обязательно кинут, спишут со счетов.

Источник

Война хаоса против нормальных людей Жизнь после насилия: что происходит с движением антифа

«Мы спалили, что от метро идет состав в 40 бонов на арматуре и всем остальном. У нас там концерт был — и тоже дофига народу. Но в итоге просто вышли два чувака и всю толпу вдвоем из травматов расстреляли. И все, и не нужно было никакой массовой драки», — будничным голосом описывает одно из последних нападений националистов активист антифа Алексей Гаскаров. «Смешно было», — добавляет бывший «химкинский сиделец» (Гаскарова обвиняли в нападении на администрацию Химок в 2010 году, потом дело закрыли), но на его хмуром лице нет и тени улыбки.

Забавного тут действительно ничего нет: еще несколько лет назад в России шла настоящая, хоть и скрытая от глаз обывателей (и не очень им интересная), гражданская война. Сотни молодых людей, которых СМИ позже для простоты назовут антифашистами, в начале нулевых бросили вызов тысячам российских неонацистов. Сейчас, когда ультраправых бритоголовых радикалов практически не осталось, а главным врагом резко увеличившего свою численность антифа стал Центр «Э», движение, потеряв основной смысл своего существования, развалилось на кусочки. Но каждый из них живее всех живых.

Как все начиналось

От субкультуры до войны

В России девяностых никаких антифашистов не было, зато число неонацистов, которых сразу начали называть «скинхедами», стремительно росло. «В конце девяностых был всплеск «бонизма» (антифа называют русских ультраправых националистов «бонами», ультраправые называют антифа «шавками» — прим. «Ленты.ру»), их реально было дохера, — вспоминает Гаскаров. — Они носили подтяжки, ходили в гриндерах, слушали группу «Коловрат», стали массово присутствовать в школах, и это стало суперзаметно».

В Россию западные веяния, как известно, приходят с опозданием — и с поправкой на местную специфику. Скинхеды, появившиеся на Западе еще в 1960-х, изначально никакого отношения к политике и тем более расизму (и нацизму) не имели. Но со временем появилось несколько направлений, в том числе НС-скинхеды (национал-социалисты) и, например, S.H.A.R.P («скинхеды против расовых предрассудков» или просто «шарпы»). Однако в девяностых каждый российский подросток четко знал, что бритоголовый парень в огромных ботинках Dr.Martens, бейсболке Lonsdale и черной куртке-бомбере — это «скинхед», он избивает «черных» и поддерживает идеи Гитлера.

Ближе к началу нулевых в России расцвело музыкальное течение хардкор. Посетители подпольных концертов не слишком размышляли о социальных и политических проблемах в стране. «Эти ребята просто ходили на панк-рок и хардкор-концерты — и не думали о насилии над мигрантами, никакой социальной подоплеки вообще не было», — убеждает меня антифашист Владимир, который сейчас работает журналистом.

Гаскаров описывает «хардкор-сцену» как людей, объединенных «позитивным взглядом на мир, стремлением что-то изменить, экологией, социальными ценностями». «Это такое движение за все хорошее против всего плохого. В США сначала были хиппи, которые старались что-то изменить, но не смогли. Потом появились панки, которые называли своих родителей «овощами», носили ирокезы, придумали лозунг «No future» и занимались саморазрушением. Как ответ панкам и появился хардкор», — объясняет Гаскаров.

В какой-то момент расплодившиеся неонацисты начали появляться и на хардкор-концертах, и особенно на выступлениях ска-панк-групп Distemper и Spitfire (ямайский стиль ска был крайне популярен у скинхедов 1960-х), участники которых высказывались против неонацизма. Именно на ска-концертах начали случаться первые серьезные «замесы». Так, на концерте Spitfire в 1999-м впервые убили «бона» — его «случайно зарезали» якобы пришедшие на концерт кавказцы.

Чтобы защитить свою среду обитания от чужаков, любители хардкор-музыки решили бороться с неонацистами их же методами. «Мы просто хотели вернуть себе субкультуру и быть скинхедами, начали встречаться и организовывать мобы по 20-30 человек по противодействию нацистам. Совершали вылазки на их концерты. Мы были санитарами города», — объясняет активист Дима, который сейчас занимается помощью антифашистам, находящимся в тюрьме. У него светлые волосы и голубой свитер под цвет глаз. Приятель Димы Владимир одет в классический вязаный свитер с елочками. Сейчас мало кто носит бренды Lonsdale или Fred Perry — из-за права считать их частью своей субкультуры не в последнюю очередь и случались раньше драки. Очевидным внешним признаком неонациста остается бренд Thor Steinаr, а Fred Perry — после того как марка поддержала геев — правые носить перестали, смеется Владимир.

Еще один заметный активист антифа Укроп рассказывает, что в «движухе» на заре времен было 20 человек, которым «не нравились ублюдки», поэтому они начали защищать панков: «На концерт собиралось 300 панков, приходили 30 нациков — и давай у них пиво отбирать, лещей им бить. А тут пришли мы и дали им п**ды, те охренели, сказали: «Ничего себе! Нацистов можно бить!» и начали свои ирокезы забривать и к нам присоединяться». Постепенно в «движухе» становилось все больше и больше людей.

Возможно, если бы на хардкор-концерты начали нападать, скажем, либералы, то вместо антифашистов появились бы антилибералы. Впрочем, противостояние правых и левых скинхедов все же было предопределено западным опытом.

В 2003-2004 годах антифашистское движение поставило себе цель не только обороняться, но и противодействовать неонацистам на их территории. Первый этап войны складывался для «антифашистов» (которых никто тогда так не называл, они ими и не были) «суперудачно». Секрет успеха заключался в том, что националисты не понимали, кто и почему на них нападает. «Боны чувствовали на своих концертах стопроцентное доминирование, ничего не боялись, а тут на них кто-то начал прыгать», — рассказывает Гаскаров. По его словам, первые года два националисты думали, что на них какие-то гопники нападают. «Мы часто кричали «Русские, вперед!», чтобы не дать им возможности нас идентифицировать», — добавляет антифашист.

Не понимали, что происходит, и путали «антифа» с обычными гопниками и правоохранительные органы. «Когда менты появлялись на месте побоища, они думали, что это гопники с гопниками чего-то не поделили, — широко улыбается Укроп. — Давали полторы тысячи ментам, они всех отпускали, потому что было непонятно, кто мы».

Тактика насильственных акций достигла своих целей, утверждают антифашисты. Вскоре националисты стали бояться открыто ходить по улицам, «им стало стремно носить кельтские кресты и свои бренды». «Это реально работало. Это был такой урок — дать п**ды, чтобы человек в следующий раз подумал, стоит ли зиговать и бить мигрантов», — говорит Дима.

Однако веселые беззаботные времена быстро прошли. Как только более-менее удалось убрать толпы неонацистов с улиц, появилась новая, более серьезная проблема. «Антифашистское движение за что боролось, на то и напоролось. Они забыли о своих врагах. Весь гнев нацистов, который шел на мигрантов и чернокожих, вылился на антифашистов», — добавляет активист Укроп. На пике, которого движение антифа достигло где-то в 2005-2006 годах, в нем состояло несколько сотен человек (появились мощные ячейки в Кирове, Иваново и других городах), но правых все равно было больше, и они были готовы убивать.

Насилием на насилие

preview 1360069713

Во второй половине нулевых по России прокатилась волна убийств антифашистов, первое из которых произошло 13 ноября 2005 года в Петербурге. У входа в магазин «Буквоед» несколько бритоголовых молодчиков с криками «Анти-антифа!» напали на гитариста хардкор-группы Sandinista! Тимура Качараву и его приятеля Максима Згибая. Качарава получил шесть ножевых ранений в шею и скончался на месте, его другу удалось выжить. В апреле 2006-го шестеро неонацистов убили 19-летнего Александра Рюхина. «Для антифашистов это был шок, потому что до этого в драках не использовалось оружие», — рассказывает Гаскаров. Дрались тогда в основном на кулаках, позже появились арматуры.

Другая проблема была в том, что после убийств Качаравы и Рюхина о молодых людях, борющихся с нацистами, заговорили СМИ. Появились первые интервью, в движение повалили очень разные люди. «До этого у нас было понимание, что нас немного, но все нормальные, даже Шкобарь (Алексей Олесинов, осужденный за драку в 2008 году в клубе «Культ» на 12 месяцев, сейчас находится под арестом по подозрению в причастности к драке в клубе «Воздух» — прим. «Ленты.ру») — это студент филфака, суперобразованный, а не быдло какое», — говорит Гаскаров. Потом, по признанию одного из самых авторитетных антифа, ветераны движения перестали контролировать ситуацию: «Ты приходил на концерт и не понимал, кто они и что они».

preview 1360069350

У антифашистов и неонацистов появились скауты, выслеживавшие врагов; были люди, внедренные в чужую тусовку; фотографии и личные данные участников обоих движений выкладывали на специальные сайты. «Но кажется, что там часто попадались одни и те же люди», — усмехается антифашист Дима.

«В Исландии или Финляндии, наверное, можно обратиться в суд, но в России никто не верит [что можно решить проблему по-другому]. Что же [те, кто против ответа насилием], никогда по морде не получали, их никогда мент никуда не тащил? Даже какие-то кровожадные эксцессы вроде приморских партизан — и то находят стопроцентную поддержку среди российского населения, но не прессы, конечно», — объясняет эмигрировавший в Европу после нападения на Химкинскую администрацию антифашист Петр Силаев (более известный как Петр Косово).

preview 1360072949

Антифашисты утверждают, что никогда не хотели переходить грань и убивать врагов — в отличие от неонацистов, которые этим, напротив, гордились. В Сети можно найти видео, на которых ультраправые ножом протыкают портрет Качаравы, и из него начинает брызгать жидкость, похожая на кровь. Известный сторонник Гитлера, а ныне как бы яростный борец с педофилами Максим Марцинкевич по прозвищу Тесак снимал ролики, в которых инсценировал убийства выходцев из Средней Азии. Этими видео вдохновлялись более молодые и менее расчетливые радикальные националисты. «В антифа большинство были не готовы убивать людей, ведь мы же гуманисты», — резюмирует антифашист Владимир.

Но большинство — это все-таки не все. Если не считать нескольких убийств при самообороне, самое громкое смертельное нападение антифашисты совершили совсем недавно — в ноябре 2012 года. В Рязани в результате небольшой стычки студента Александра Дудина, связанного с националистами, ударили ножом, он скончался в машине скорой помощи.

Антифашисты этой историей не гордятся и от убийц стараются откреститься, в один голос оправдываясь децентрализацией своего движения и его исторически «безлидерным» характером. «У нас есть общая музыка, общие понятия, общие ценности, свой язык, но контролировать всех — это как контролировать всех панков», — удивляется Укроп.

Сейчас антифа представляет собой выводок разрозненных групп молодежи, которые фактически никто не координирует. «Одной из групп, которая причисляет себя к антифашистскому движению, являются обычные хулиганы-алкоголики. Вся их деятельность сводится к посещению концертов, совместному распиванию и нападениям», — писали на одном из антифашистских сайтов по поводу убийства Дудина. «Чуваки в Рязани имели к нам отношение, считали какое-то наше послание, но без лидеров некому сказать, что это не наши методы», — говорит Гаскаров. Сам он, будучи, пожалуй, самым известным антифашистом, упорно отказывается называть себя лидером, но все равно старается вести с товарищами просветительские беседы.

«Гаскаров всегда выступал за то, чтобы публиковать после эксцессов пресс-релизы о том, что мы осуждаем, что необходимо покарать, — с иронией говорит Косово. — Но это получается привет ментам сказать, ведь, осуждая что-то, ты даешь понять, что ты какой-то руководитель группировки — Лимонов или бин Ладен, который может приказать убивать или не убивать, а это совершенно неадекватно».

В игру вступила власть

preview 1360070946

В 2009 году произошли еще три знаковых для движения антифа убийства. 19 января 2009 года на Пречистенке недалеко от метро «Кропоткинская» были застрелены адвокат Станислав Маркелов и журналистка Анастасия Бабурова. Маркелов неоднократно представлял интересы антифашистов (например, Шкобаря или Егора Томского, второго потерпевшего по делу об убийстве Александра Рюхина), а Бабурова за день до своей смерти вступила в анархистскую организацию «Автономное действие». В ноябре того же года в Москве застрелили одного из самых авторитетных антифашистов Ивана Хуторского по прозвищу Костолом — как нетрудно догадаться, он был известным «боевиком».

Каждый год в день убийства Маркелова и Бабуровой, за которое впоследствии были осуждены националисты Никита Тихонов и Евгения Хасис (сами националисты считают, что Маркелова и Бабурову «убили чеченцы»), антифашисты проводят массовое шествие по центру Москвы. «Мы еще раньше поняли, что необходимо переходить от уличной войны к политическим действиям, и кроме бесконечных драк стали проводить какие-то мероприятия, участвовали в разных демонстрациях», — рассказывает Гаскаров.

В марте 2008-го на Китай-городе больше десятка неонацистов напали на нескольких антифашистов, шедших на концерт в клуб Art Garbage. 21-летний Алексей Крылов скончался на месте, но антифашисты, по словам Гаскарова, не стали устраивать стихийный погром, а провели большую — по меркам того времени — демонстрацию, в ней участвовали 500 человек. Примерно так же они поступили и после убийства Маркелова и Бабуровой. Главная цель была в том, чтобы привлечь всеобщее внимание к убийствам активистов. В 2009 году в День народного единства 4 ноября, когда националисты традиционно проводят «Русский марш», антифашисты участвовали в митинге-концерте «Русские против фашизма».

preview 1360070706

Фото: Григорий Тамбулов / Коммерсантъ

В январе 2010-го в Москве в первую годовщину убийства Маркелова и Бабуровой более тысячи антифашистов и сочувствующих вышли на митинг, закончившийся несанкционированным маршем и столкновениями с полицией. Митинг тогда охраняли не только милиционеры, но и активисты «России молодой», которую антифа обвиняли в сотрудничестве с националистической организацией «Русский образ» (в ней состояли Тихонов и Хасис). В этот период главным — или как минимум равным националистам — врагом антифашистов стало государство и созданный им Центр по борьбе с экстремизмом (Центр «Э»).

Впрочем, одновременно с накатом на антифа власти, наконец, взялись за радикальных националистов, признают сами антифашисты. В середине нулевых, говорит Гаскаров, было ощущение, что национал-социалистов «никто не трогает». «Казалось, что после «оранжевой революции» на Украине власти так или иначе ставят на этих людей в случае либеральных протестов. Поэтому их старались не трогать, пытались кооптировать в «Наших»», — добавляет Гаскаров и приводит в пример связку «Русского образа» и «России молодой».

С такой точкой зрения не согласен Укроп, который считает, что «милиция неспособна решить эти проблемы, так [как] она сама по себе карательный фашистский орган, и бороться с неонацистами не в его интересах». Он уверен, что победить заразу смогло само общество, в котором «путем самоорганизации» из гопников выросло целое социальное движение антифа.

Изменились и сами националисты, которые стали стремительно легализовываться и идти в большую политику. Появилось Движение против нелегальной иммиграции (впоследствии запрещенное), разные проекты Константина Крылова и Владимира Тора. «Они поняли, что не надо постоянно зиговать, надо просто говорить про национализм и создавать партию. Они даже стали копировать нашу субкультуру — у них появились свои хардкор-группы, многие стали веганами или даже стрейтэйджерами (отказ от курения, алкоголя и наркотиков — прим. «Ленты.ру»). Мы думали, что еще немного — и они, блин, геев пойдут защищать», — смеется Гаскаров.

Переломным моментом в судьбе антифашистского движения стала акция в подмосковных Химках: около 400 активистов дошли до администрации города, забросали ее фаерами, расписали стены лозунгами и выбили несколько окон. Несмотря на то, что поводом для выступления антифа стало участие националистов в нападениях на экологических активистов в Химкинском лесу, власть восприняла это как прямой выпад против себя. И, возможно, не зря. Дима, вспоминая последовавшую акцию националистов на Манежной площади в декабре 2010 года, говорит, что «если бы у нас было шесть тысяч человек, как у нациков, то мы бы не на Манежной стояли, а Кремль штурмовали».

preview 1360072418

Акция против вырубки Химкинского леса у администрации города Химки, 28 июля 2010 года

Фото: Роман Кульгускин / РИА Новости

Так или иначе, Кремль устоял, а Гаскаров и Максим Солопов были тогда арестованы по делу о нападении на химкинскую администрацию (позже их отпустили); несколько подозреваемых в причастности к акции активистов, в том числе Денис Солопов и Петя Косово, покинули страну.

Началась новая эпоха. «Раньше нам тысячу раз предлагали стать частью «антифашистского» движения «Наши», на нас выходили люди из администрации президента, соглашались, что фашизм — это плохо, но просили не заниматься политикой, а только клеить стикеры и проводить концерты. В итоге Центру «Э» вменили заниматься политическими, а никого нет. Есть боны, которых раздавили, и мы — вот они нездоровую активность и развили. После Химок они совсем ох**ли, покатился каток репрессий, и ядро движения развалилось», — признает Гаскаров.

Центр «Э» продолжает наступление на антифашистов и сейчас. Кроме арестованных по Болотному делу движение антифа считает политзаключенными Алексея Олесинова, Алексея Сутугу и Алена Воликова, которых посадили по подозрению в участии в драке в клубе «Воздух». Громкое дело идет (хотя, похоже, разваливается) в Нижнем Новгороде, где Центр «Э» обвиняет антифашистов в создании несуществующей экстремистской организации и подготовке государственного переворота («Лента.ру» неоднократно подробно писала об этом деле).

В очередной раз Центр «Э», по словам Гаскарова, заинтересовался антифашистами в марте 2012 года, когда они стали играть роль в обеспечении безопасности митингов «За честные выборы». 5 марта после выборов президента антифашисты приехали на Пушкинскую за два часа до согласованной акции протеста и застали там 300 человек. «Их, видно, по всяким залам набрали, чтобы делать провокации, но нам удалось большую часть разными способами прогнать», — рассказал Гаскаров.

Антифашизм себя исчерпал

Сами антифашисты на первом этапе себя так не называли, чужеродным этот термин выглядит и сейчас. «Сначала кто-то определял себя как скинхедов, кто-то никак себя не идентифицировал. А этот ярлык, перешедший с Запада, появился уже после убийства Качаравы, и его стали использовать СМИ», — говорит Гаскаров. Да они никогда и не были антифашистами в гуманитарном или цивилизационном смысле этого слова. «Все это отчасти держалось на угаре, тусовках, музыке, одежде и насилии. Оно ничем не было мотивированно, просто такой стиль жизни. Все понимали, что мы просто такая молодежь, которая любит подраться, и отчасти они были безусловно правы», — рассказывает Владимир.

Один из активистов движения по имени Паша, который занимается общежитием «Московского шелка», вообще настойчиво просит его антифашистом в статье не называть. «У нас в основном люди с левыми убеждениями, а антифа — это ярлык, который на нас клеят по всему миру СМИ. Антифашистские убеждения органично выходят из социалистических убеждений. Кто всегда боролся против фашизма до конца? Не националисты или либералы, а только левые», — говорит Паша.

preview 1360072086

Беспорядки на акции памяти Станислава Маркелова и Анастасии Бабуровой на Петровском бульваре, 19 января 2010 года

Фото: Алексей Филиппов / ИТАР-ТАСС

Впрочем, сейчас называть антифашистов антифашистами все равно бессмысленно, потому что противостояние с неонацистами и националистами практически завершилось, и это понимает большинство активистов движения. «Насилие на улицах бессмысленно, таблетки от болезни надо принимать тогда, когда болезнь есть, и таблетка должна соответствовать болезни. А сейчас нет насилия на улицах и нет смысла в наступательном насилии, хотя от идиотов нужно продолжать обороняться», — говорит Укроп. «Есть ощущение, что мы делали-делали дело — и сделали», — добавляет Гаскаров.

После Химок стало ясно, что движение ждут перемены. Раньше антифашисты старались «не вписываться» в малопопулярные оппозиционные темы, поскольку считали себя самым массовым движением (все изменилось в декабре 2011 года, после многотысячных оппозиционных митингов) не только на левом фланге. «Мы приезжали и видели, что там 20 активистов в лесу и 200 человек их еще в Химках поддерживают. Так и когда первый гей-парад в Москве пытались провести, туда все мудаки города вписались, и мы решили, что надо прийти и застать всех сразу, а вышло, что нас пришло в десять раз больше, чем людей с радужными флагами. Тогда мы решили, что не должны вписываться в темы, которые волнуют меньше людей, чем нас. Но в Химках, когда подписали националистов, нужно было ехать», — рассказывает Гаскаров.

preview 1360071392

Иван Хуторской (Костолом)

Фото: Роман Кульгускин / РИА Новости

Так постепенно движение втягивалось в политику и общественную жизнь. «Либо мы занимаемся политикой и социальными вещами, либо продолжаем жить в субкультурном гетто, — перечисляет два пути, которые встали перед движением Владимир. — С того момента и произошел крен в движении». Среди тех, кто приходит в антифа сейчас, в основном люди с левыми убеждениями, которые говорят, что главная проблема — не неонацизм, а отсутствие демократии в стране.

Но в политику и социальные инициативы идут не все. Другую сторону упадка антифашизма показывает Укроп. «Антифашизм выродился в субкультуру. Раньше становились рэперами и металлистами, а сейчас антифашистами и националистами. Многие меняют стороны по несколько раз, как когда-то слушали сначала Onyx, потом «Металлику», а потом снова Onyx, — смеется Укроп и рассказывает показательную, по его мнению, историю. — Одной 16-летней девочке, которая решила стать антифашисткой, боны дали сипов (избили — прим. «Ленты.ру»), но потом один из них, 16-летний пацан, в нее влюбился и написал под ее окнами: «Лена, прости нас. Боны»».

Чем все закончилось

К 2013 году сплоченное антифашистское движение распалось на группы, каждая из которых занимается чем-то своим. Кто-то пошел в политику, кто-то уехал в эмиграцию, кто-то занялся социальной работой, а кто-то продолжает играть хардкор.

Это сейчас Алексей Гаскаров — солидно выглядящий мужчина, который заседает в Координационном совете оппозиции и ходит на совещания в синем клетчатом костюме и бордовом галстуке. Раньше он был футбольным фанатом, но ему сразу не понравилось, когда «сотня дебилов» по дороге «на выезд» выкидывала из электрички любого человека нерусской внешности.

«Я стал интересоваться политикой, узнавать, что вообще происходит, и еще в школе мне стали близки левые взгляды. На одной первомайской демонстрации среди кучи безумных бабок и сталинистов я случайно увидел чувака, который продавал журнал «Автоном» — молодежный журнал, который писал о политике. Тогда движение было на сто процентов неполитизированное, но так как все музыкальные и культурные веяния шли через левацкие журналы, где писали про европейских антифа, это постепенно перенималось, и так появились R.A.S.H. (Red & Anarchist Skinheads — «Лента.ру») и S.H.A.R.P.», — рассказывает Гаскаров.

Он признает, что до сих пор остается намного более левым, чем большинство его товарищей по движению. При этом сам Гаскаров и его единомышленники не являются «чистыми леваками». «Нам близко чувство социальной ответственности, но не просто отнять и поделить. Но у нас, конечно, есть врожденное понимание, что мы типа левые, так как нам близки ценности свободы, равенства и демократии, мы хотим, чтобы в обществе у всех были равные возможности, и мы за прогрессивную шкалу налогов. Мы не против частной собственности, людям нельзя запрещать бизнесом заниматься», — говорит антифашист. В ходе разговора он все время говорит «мы думаем», «мы считаем», но на уточняющий вопрос признается, что речь идет примерно о трех-пяти его сторонниках.

preview 1360071513

Последствия нападения антифашистов на офис движения «Россия молодая», 18 ноября 2009 года

Фото: страница Максима Мищенко в Livejournal

Классических левых — например, координатора «Левого фронта» Сергея Удальцова — Гаскаров поддерживает не полностью. «Мы сталкивались с ним во времена «Авангарда красной молодежи», приходили к ним на собрание, а там реально трэш — в анпиловском офисе сидят в ряд активисты, на трибуну выходит Удальцов и начинает: «Товарищи». Полный п***ец. Мы, конечно, далеки от всего этого были», — вспоминает Гаскаров. Удальцова он называет «профессиональным акционистом» — и не понимает, в чем состоят его другие «компетенции».

Гаскаров учился в Финансовой академии, где защитил диплом про налог Тобина (налог на финансовые спекуляции), потом делал софт для планирования малого бизнеса, а сейчас занимается консалтингом.

По мнению Гаскарова, при Путине в России «реализуется жесткая неолиберальная модель», правительство выступает за дерегулирование и не вмешивается в происходящее на рынке. Он видит в этом и свои плюсы, которые отмечает не каждый левый. «Все реализуется с максимальным благоприятствованием бизнесу. У нас есть веганский магазин на Чистых прудах, в Жуковском мы кофейню открываем. Все говорят, что прессуют бизнес, но на мелком уровне все очень просто», — говорит Гаскаров.

Осенью 2012 года Гаскаров как самый известный в России антифашист пошел в Координационный совет оппозиции. «Нет такого, что я лидер антифашистского движения, наоборот, меня большая часть людей вообще не воспринимает из-за того, что я в КС сижу и еще что-то такое делаю», — рассказывает Гаскаров. Мотивацию вхождения в КС, где ему приходится сидеть за одним столом с националистами, Гаскаров объясняет так: «Конечно, КС нам чужд, как чуждо любое движение, где есть лидер, но логично, чтобы наш голос там был, ведь для нас суперважны ценности создания конкурентного пространства и какое-то противодействие Кремлю».

«Как можно отойти от осознания справедливости? Можно ли отойти от того, что ты понимаешь, что такое хорошо или плохо? Можно ли отойти от моральных человеческих качеств? Я считаю, что нельзя», — с возмущением отвечает мне Укроп, которого я неловко спрашиваю о том, находится ли он по-прежнему в «движе».

Укроп сидит передо мной в спортивном костюме и «бандитской» кепке на фудкорте торгового центра (в «Макдоналдс» он идти отказался по идеологическим соображениям) — представить его заседающим в Координационном совете оппозиции невозможно. Да он туда и не стремится, хотя в его голове роится явно больше оригинальных мыслей, чем у большинства членов КС.

Он ненавидит государство, ментов и капитализм. «Если капитализм был движущей силой 200 лет назад, то сейчас это якорь. Государство было хорошей штукой, защищающей людей труда, которые обосновались на земле, от безумных кочевников, которые ничего не хотели делать. Но сейчас государство — это вещь в себе, которая живет своими интересами и ставит их выше интересов общества и личности. Мы можем это видеть из законодательства», — объясняет Укроп.

«Выше, выше черный флаг?» — цитирую ему строчку одной из самых известных анархических песен. Укроп отвечает, что это квинтэссенция его идеи. «Чтобы ее осознать, нужно иметь представление о горизонтальной структуре общества, нужно понимать, что они работают более эффективно, чем иерархические структуры. Один человек может сделать что-то одно, два человека могут родить третьего, а тысяча человек может на миллионы веков след в истории оставить», — говорит Укроп. Лучшим примером такой горизонтальной структуры Укроп считает антифашистское движение. «Я счастлив, что не был лентяем и поучаствовал в этом. А то ведь есть же люди, которые, например, не ходили в 1991 году к Белому дому, а допустим, «Лебединое озеро» смотрели. Я же считал, что нужно помогать слабым, и что я должен других до своего уровня дотягивать, чтобы не жить в обществе баранов, которым нужны мама и папа, чтобы попу подтереть», — декламирует Укроп.

Он и сам недавно стал отцом. Укроп так воспитывает сына, чтобы он, если «сядет в тюрьму, умрет или куда-то пропадет», был «не сволочью, падалью и г*вном, а высокоморальным хорошим чуваком» — и «чтобы все хотели с ним общаться, жить и путешествовать, а быть противными, мерзкими и гадкими не хотели бы».

preview 1360071112

Акция «Русские против фашизма» на Чистопрудном бульваре, 4 ноября 2009 года

Фото: Андрей Стенин / РИА Новости

Во-первых, общество должно стать свободным и начать само решать свои проблемы. «Советский Союз лишил нас общественного иммунитета, паразит в лице государства пробрался так глубоко, что люди сами даже в турпоход пойти не могут, а ищут организатора, чтобы он разработал маршрут и дал список необходимых вещей. Где гарантия, что другие люди будут решать наши проблемы, а не свои? Как ЖКХ мы отдали управляющим компаниям, а они отмывают бабки на свет, на газ, на воду, а мы как жильцы ничего не решаем», — горячится Укроп и тут же добавляет, что еще одна реальная проблема — это «точечное расселение людей, чтобы они не могли объединиться, ведь добираться до друзей минимум полчаса».

Во-вторых, по учению Укропа, нужно поменять принципы функционирования общества. «Люди перестанут воровать, когда воровать будет невыгодно, а невыгодно станет, когда можно будет просто взять», — объясняет анархист. Сделать общество, когда все и всем будет доступно легко. «Мы видим полно бутиков, которые не продают одежду. Они лучше через год сделают скидку, через два еще одну, а потом выбросят или утилизируют одежду, но они никогда не отдадут ее бездомным», — негодует анархист.

Он уверен, что построить дивный новый мир могут несколько программистов и хорошая транспортная компания. «Это будет общество из рук в руки. Школа напишет, что ей нужны парты, а завод по производству парт сразу отправит ей парты. В капитализме же все работает так: мы отдали деньги за парты наверх, там их разграбили, поделили остатки, дали часть школе, там директор пограбил, выставил заказ на тендер, завод произвел парты, отдал компании, она сделала накрутку, отдала шести разным компаниям, все шесть сделали накрутку, подали на тендер — и кто заплатил больше взятку, тот выиграл тендер. Мой друг может легко написать такую программу», — тараторит Укроп и делает большой глоток американо.

Паша, который просит его ни в коем случае антифашистом не называть, немного презрительно обзывает Food not bombs «субкультурщиной». «Я оттуда свалил, когда на раздаче еды бездомные начали за нее драться. Тогда я понял, что это неэффективно, и мир так к лучшему не изменить, а только потешишь самолюбие», — рассказывает Паша.

Сейчас Паша и его товарищи носят еду и воду женщинам, живущим в общежитии «Московского шелка» в Большом Саввинском переулке. 19 января 2013 года местный ЧОП, который в интересах собственника пытается выселить жильцов из помещения, закрыл перед группой антифашистов ворота, после чего произошла потасовка. Разозленные антифа избили чоповцев; двоим активистам теперь грозит уголовное наказание.

В конце беседы он попросил меня упоминать его как Паша Черный Передел — и сам засмеялся своей шутке. Он немного полноват, одет в бывалое синее поло, у него рыжеватая борода, в общении он почти сразу располагает к себе своим простодушием. Общежитиями Паша Черный Передел с друзьями начал заниматься не так давно (катализатором новой социальной активности стали Химки). В декабре 2012-го кто-то узнал, что в общежитии на Бауманской избили пенсионерку. На место выдвинулся отряд антифашистов, «чтобы разобраться в ситуации, помочь людям, может, и материально, выразить солидарность с ними в какой-то форме». Выяснилось, что избил женщину человек по фамилии Хромов, которому парни в не самых цензурных выражениях указали на его место.

В той общаге антифашисты узнали и про ситуацию в «Мосшелке», о чем «Лента.ру» недавно подробно писала. Я спрашиваю Пашу, стоило ли драться с чоповцами, если теперь двух его товарищей, весьма вероятно, ждет тюрьма. «Во-первых, что же — нужно, когда на тебя оказывается физическое воздействие, лечь, свернуться калачиком и сказать «П**дите меня, только не обоссыте?» А с другой стороны, если бы не было экшна, то получило ли бы это дело такой резонанс? Правозащитники ходят уже несколько лет к этим еб**ым чиновникам, капиталистам, просят чего-то, пишут жалобы, а толку нет», — объясняет Паша.

Паша Черный Передел и сам уже давно готов отправиться в тюрьму — и даже придумал, чем там будет заниматься. «После смерти Костолома я понял, что эффективно давить на систему можно только выходя за ее рамки, так как в ней даже потребности людей в жилье не обеспечивают», — говорит Паша.

preview 1360072598

Акция солидарности с нижегородскими антифашистами на Садовом кольце в Москве, 1 марта 2012 года

Фото: Евгений Фельдман / «Новая газета»

На мои робкие вопросы о нарушении на «Мосшелке» права частной собственности, он смотрит на меня как на дебила и усмехается: «Частная собственность? Ты же понимаешь, что мы все анархисты и социалисты, и для нас она не является авторитетной вещью». Несмотря на мои неоднократные просьбы назвать еще примеры социально ответственной деятельности антифа, Паше с трудом — помимо двух общежитий — удается вспомнить еще только про парк «Лосиный остров». «Парком сейчас управляет чувак, который напрямую связан с Минприроды. Он считает парк своей собственностью и делает там, что захочет. Они незаконно вырубили кусок леса и обустроили свалку. Мы скорешились с группой экологов и пошли на а-ля экскурсию, начали фоткать, тут же вышли братки и случился конфликт», — пересказывает события Паша. Звучит не очень серьезно.

Паша, как и многие члены движения, которое ему больше всего нравится называть народническим, из хорошей семьи. Мама — учитель, и сам он в детстве читал много книжек, а теперь старается образовывать товарищей по движению. За час интервью он успевает засыпать меня различными левацкими теориями.

Он работает в бэк-офисе магазина «Бенеттон», и я не могу не спросить его, каково это для убежденного социалиста. «Я существую в рамках капиталистической системы, и если я скажу «нахрен эту систему» и уйду в лес жить, пройдет несколько лет, и система придет ко мне рубить лес, чтобы его продавать», — говорит он.

Паша Черный Передел идет дальше и сравнивает себя с Энгельсом, который обеспечивал Маркса. «Он вынужден был работать коммерческим директором в фирме своего отца, работу свою он ненавидел. Наверное, я ее также ненавижу, но мы поставлены в определенные условия, в которых должны существовать», — говорит Паша. За неимением нового Маркса он помогает родителям и товарищам по движению, скидывается на адвокатов для сидящих товарищей и на покупку обогревателей в общежитие, где отключили отопление.

В конце беседы я спрашиваю его, кто же он и его товарищи, если не антифашисты. «Мы анархисты, социалисты, народники, хотя названия нового быть не может, пока не сформировалась новая левая идентичность. Нужен синтез современного научного подхода, который Маркс использовал, хотя этика Кропоткина должна быть в этот синтез включена. Какими бы мы ни были материалистами, важность идеального нельзя списывать со счетов, так как человек — это существо мыслящее», — говорит он. «Хочется верить», — отвечаю я, и Паша Черный Передел долго заливисто смеется.

Вышедшая в 2009 году повесть Петра Косово «Исход» (книга опубликована под псевдонимом DJ Stalingrad) — пожалуй, наиболее авторитетный источник знаний о жизни антифашистов в середине нулевых. По прошествии четырех лет Петр говорит о книге весьма неохотно, называя ее «неактуальной».

Сейчас Косово живет в Испании и, пока он разговаривает со мной по скайпу, за его окном периодически звонят церковные колокола. Он покинул Россию после акции в Химках, так как власти подозревают его в организации беспорядков около здания химкинской администрации. В августе Косово был задержан в Испании по запросу РФ и ордеру Интерпола, несмотря на полученный ранее в Финляндии статус политического беженца.

«Когда меня недавно арестовали, то я понял, что Россия и так ближе ко мне, чем я думал», — смеется Петр. Возвращаться обратно он хочет не слишком, говорит, что «осознает свою космполитичность», что «нет национальных различий, только социальные», и «если поскрести, то все люди во всем мире одинаковые». Его друг и еще один эмигрировавший антифашист Денис Солопов живет в Голландии и, по словам Петра, только недавно выучил голландский, потому что на протяжении двух лет только и делал, что помогал товарищам решать проблемы в Москве и раздавал интервью.

Петр уверен, что разделение антифа на группировки — это неинтересный взгляд на проблему. «Интересно, что в России в девяностых и нулевых существует некий пласт людей из советских интеллигентных семей, не принадлежащих к элите, не живущих на Фрунзенской и не учащихся в 57-й школе, которые не находят себе места в стране третьего мира», — говорит Петр. Такие люди были предназначены, чтобы жить, например, в финской социал-демократии 1970-х, а вынуждены обитать в Пуэрто-Рико.

preview 1360069880

Колонна антифашистов на «Русском марше» в Новосибирске, 4 ноября 2008 года

Фото: Татьяна Кравченко / Коммерсантъ

Язык родителей из советской трудовой интеллигенции, электриков, читавших толстые журналы, не соответствовал девяностым, поэтому молодежь, по мнению Петра, искала новые ценности и выбирала между стандартным поведением — «торговать мобилами, отжимать деньги у младшеклассников, отращивать морду, бухать и смотреть телик». Но у детей интеллигенции с помощью советских мультфильмов был заложен высокий уровень социального и этического сознания. «Уровень «Простоквашино» был выше на сто баллов. И либо ты оставался в нем, либо опускался в общество третьего мира. Большинство поддались искушению и стали очень плохими людьми, недостойными подарков на Новый год, но многие остались нормальными», — уверяет Петр.

Люди, не предавшие «Простоквашино», по терминологии Косово, и есть антифа, хотя на этом названии он, как и его товарищи, уже не настаивает. «Это просто слой людей, которые отказываются жить в третьем мире. Мы выбрали принадлежность к общемировому стандарту, и оказалось, что язык и социальные ценности панка, хардкора и альтернативных сообществ адекватны российской действительности», — говорит Косово. Власти «предавших мультфильмы» и убивающих «черных» людей поддерживают, поскольку это нормальный атрибут страны третьего мира. Но есть в России и свои плюсы, уверен Косово: «Гигантская, неуправляемая, дико коррумпированная махина, где кто угодно может делать что угодно, очень удобна для любого движа».

Петр, нашедший кров в Испании, утверждает, что самые приятные для него новости из России — это когда какие-то жильцы скооперировались, возник какой-то профсоюз. По его мнению, люди, у которых есть социальная совесть, должны строить свою систему вне государства, «чтобы не быть запачканным, ведь нельзя опустить что-то в стакан говна, чтобы оно осталось чистым».

По словам Косово, антифашизм будет существовать всегда, но называться, может, будет и по-другому. Например, новые антифашисты могут стать антидогхантерами. «Половина моих знакомых уже в антидогхантерах», — смеется Косово. Он говорит, что догхантеры «подтверждают его антропологические выкладки, что существуют социальные различия». «Когда смотришь на фотографии догхантеров, то видишь, что это те же самые боны с такими же мордами, шутками и стилистическими оборотами. Похоже, что нас ждет бесконечная война хаоса против нормальных людей», — резюмирует Петр.

Источник

Ошибки и заблуждения
Adblock
detector