Шербургские зонтики это что

Шербургские зонтики

Шербургские зонтики

Филипп Дюссар
Мег Бодар

Катрин Денёв
Нино Кастельнуово
Анна Вернон
Марк Мишель

Шербурские зонтики
Les Parapluies de Cherbourg
200px les parapluies de cherbourg
Жанр
Выход фильма «Шербурские зонтики» (оригинальное название — Les Parapluies de Cherbourg)

«Шербурские зонтики» (фр. Les Parapluies de Cherbourg ) — франко-западногерманская музыкальная мелодрама Жака Деми, получившая «Золотую пальмовую ветвь» Каннского кинофестиваля 1964 года и 5 номинаций на премию «Оскар».

Содержание

Сюжет

Фильм разделен на три акта — Отъезд, Разлука, Возвращение.

Отъезд

Юная Женевьева Эмери продаёт зонтики в магазине своей матери, а её возлюбленный Ги Фуше работает автомехаником на станции техобслуживания в прибрежном нормандском городке Шербур. Он живет со своей больной крестной тётушкой Элизой, за которой ухаживает сиделка Мадлен, безответно влюблённая в Ги. Мать Женевьевы, тщеславная мадам Эмери, не поощряет романа дочери с бедным механиком без особых видов на будущее. Но молодые люди любят друг друга. Они проводят вместе время после работы, ходят на танцы, гуляют по улочкам Шербура, строят планы на будущее.

Ги приходит повестка в армию, его отправляют в Алжир на два года. В последний вечер перед отъездом Женевьева остаётся у него на ночь, а утром провожает Ги на вокзал под гениальную музыку Мишеля Леграна:

«…Целой жизни мало, чтобы ждать тебя,
Моя жизнь пропала, если нет тебя.
Ты в краю далеком не забудь меня,
Где бы ни был ты, я тебя жду…»

Она обещает ждать возлюбленного и смотрит вслед уходящему поезду, стоя на перроне.

Разлука

Дела семейства Эмери идут всё хуже. Мать с дочерью оказываются втянутыми в долговую яму. Их может спасти только счастливый случай, и он настаёт: влюблённый в Женевьеву ювелир Ролан Кассар предлагает ей руку и сердце. Он молод, хорош собой и богат, но Женевьева не любит его. К тому времени она уже знает, что ждет ребёнка. А письма от Ги приходят все реже. Женевьева мучается от неизвестности, её гложут сомнения, действительно ли Ги все ещё помнит о ней. Потом письма прекращаются вовсе — Ги попал в госпиталь, но Женевьева этого не знает. Вняв мольбам матери, она выходит замуж за Ролана и уезжает с ним в Париж. Ролан знает, что она ждет ребёнка от другого, и обещает заботиться о нем, как о своём собственном.

Возвращение

Ги выписывается из госпиталя и возвращается в Шербур. Он в глубокой депрессии от того, что Женевьева не дождалась его. Однажды на работе он срывается и грубит хозяину. Потом в отчаянии идёт в бар, напивается и проводит ночь с проституткой, которую, по воле случая, зовут Женни (сокр. от Женевьева). Придя наутро домой, Ги узнает, что ночью умерла его крестная. Пытаясь забыть Женевьеву, он женится на Мадлен и вкладывает деньги, оставленные крестной, в покупку автозаправочной станции Esso. У них с Мадлен рождается мальчик, его называют Франсуа.

Спустя пять лет под вечер в канун Рождества, когда Мадлен с ребенком ушли за покупками, на заправочной станции Ги останавливается шикарный автомобиль. Это Женевьева, не подозревая о том, что она принадлежит Ги, останавливается заправить машину. Она забирала свою дочку Франсуазу от свекрови. На Женевьеве роскошное норковое манто и дорогие драгоценности, в волосах траурная лента.

Вечер, падает снег, звучит великолепная музыка Леграна. Ги подходит к машине, Женевьева поднимает стекло, и их взгляды встречаются. Он приглашает её зайти в дом. На несколько минут они остаются наедине. Ги спрашивает о здоровье мадам Эмери. Женевьева отвечает, что мама умерла. Заходит работник Ги и интересуется, бензина какой марки залить. Женевьеве все равно. Работник в недоумении уходит. Она предлагает Ги посмотреть на дочь, ведь это его ребёнок. Он нервно курит, возможно подозревая, что ребёнок его, и отказывается. «Тебе пора», — говорит Ги. «Ты счастлив?», — спрашивает Женевьева. «Да», — отвечает он.

У обоих уже давно другая жизнь, и кто больше потерял от их расставания? Трудно представить, что это Ги, ведь мы видели, с какой нежностью он смотрел на Мадлен и на сына до встречи с Женевьевой, и даже успели позавидовать чувственности их поцелуя с Мадлен.

А вот счастлива ли Женевьева, выйдя замуж за богатого, но нелюбимого человека? Счастлив ли Ролан, заполучив в качестве трофея красавицу-жену, которая его не любит? История об этом умалчивает.

Источник

«Шербурские зонтики»: мюзикл, в котором что-то пошло не так

4e7e7dd44abea98fff216d5c6196e

Все начинается радужно и даже слегка приторно: кажется, что в таком приподнятом настроении и оптимистичной палитре пройдет вся картина. Но как бы не так: если вы представляли «Шербурские зонтики» романтической комедией, то ваши ожидания разобьются в пух и прах, как и грезы главных героев.

90

Провинциальный портовый городок Шербур. 17-летняя Женевьева ( Катрин Денев ) работает вместе со своей матерью в их магазинчике зонтиков. Она встречается с 20-летним автомехаником Ги (Нино Кастельнуово).

Утопающие в своих чувствах герои осыпают друг друга поцелуями и комплиментами. «Мы всегда будем счастливы и влюблены», – обещают они друг другу, размышляя о своем будущем. Мечтают, что поженятся, и придумывают имя будущему малышу.

Мать Женевьевы осуждает ее выбор и заявляет, что в столь юном возрасте о замужестве и речи быть не может. Тем временем их семья находится на грани разорения – если они не заплатят по счетам 8 тысяч франков, то потеряют все имущество. Мать нехотя соглашается продать свои украшения – их покупает состоятельный ювелир Роланд Кассар (Марк Мишель).

90

И вроде бы все налаживается, но далее мы наблюдаем, как под задорную музыку разворачивается настоящая драма. Ги на два года отправляют служить в Алжир. Женевьева безутешна: ей страшно потерять возлюбленного, а время, которое предстоит провести в разлуке, кажется героине вечностью. Вместо поддержки от матери она получает порцию словесных оплеух: «Ты ничего не знаешь о любви, от нее еще никто не умирал», «Ты молода, красива и умна, найдешь себе другого», «Ты забудешь о своем Ги, и это к лучшему».

Влюбленные расстаются под легендарный лейтмотив «Шербургских зонтиков» – композицию «Les parapluies de Cherbourg» Мишеля Леграна, буквально разбивающую сердце. Она передает их чувства лучше всяких слов, и зритель убежден: мать Женевьевы – просто расчетливая Снежная королева, которой не понять, что их вечная любовь преодолеет все преграды.

И мы продолжаем верить в это, когда узнаем, что Женевьева беременна от Ги и с замиранием сердца ждет каждое его письмо. Тем временем мать сватает ее Роланду, который способен обеспечить их семье безбедное существование, и переживает лишь о том, как бы скрыть от потенциального жениха беременность дочери.

90

К слову, Роланд молод, хорош собой, безумно влюблен и хочет сделать все, чтобы Женевьева была счастлива. «Не поддавайся», – думаем мы, видя, что девушка не хочет замуж за нелюбимого и не видит смысла жизни без Ги. Но что же получается? Из-за долгого отсутствия Ги и под давлением матери героиня невероятно быстро соглашается выйти замуж. Решающим фактором для нее становится готовность жениха воспитать ребенка как своего собственного.

Нежные чувства пересиливает соблазн оказаться под крылом состоятельного мужчины, который окружит ее любовью и заботой. Она не захотела ждать, хотя могла бы: без поддержки Роланда они с матерью точно не оказались на улице и не пошли по миру. Но дальновидность, себялюбие и, что уж греха таить, меркантильность побуждают девушку совершить откровенное предательство.

Многие считают этот мюзикл историей любви, которой обрезали крылья жестокие обстоятельства. Но любовь ли это? Вспоминается припев из песни Софии Михайловны Ротару: «Было, было, было, было, но прошло», который является точной характеристикой чувств главной героини, не выдержавших испытания разлукой и верностью.

90

Фривольность девушки оборачивается настоящей трагедией для Ги: вернувшись, он разочаровывается в своей возлюбленной, которая кормила его обещаниями и к ногам которой он готов был бросить весь мир. В голове тут же всплывает образ другой героини – Дейзи Бьюкенен из «Великого Гэтсби», за чьей легкомысленностью и беспечностью скрывалась такая же пустота, какая таится в душе Женевьевы.

Благо, для Ги все обернулось не так печально, как для Гэтсби: он нашел свое место под солнцем, забыл Женевьеву и обрел счастье с другой.

В финале мы видим последнюю встречу героев и, наблюдая за их сухой беседой, убеждаемся, что никто не может стать настолько чужим, как некогда самый близкий и любимый человек.

Такая вот получилась поучительная история, не потерявшая своей актуальности даже спустя 57 лет после выхода мюзикла.

Источник

Шербурские зонтики

Филипп Дюссар
Мег Бодар

Катрин Денёв
Нино Кастельнуово
Анна Вернон
Марк Мишель

Выход фильма «Шербýрские зонтики» (оригинальное название — Les Parapluies de Cherbourg)

Содержание

Сюжет

В фильме три части — Отъезд, Разлука, Возвращение.

Отъезд

Гийoм (Ги) Фуше работает автомехаником на станции техобслуживания в прибрежном нормандском городке Шербýр. Юная Женевьева Эмери продаёт зонтики в магазине своей матери, который так и называется «Шербурские зонтики». Они любят друг друга, проводят вместе всё время после работы, ходят на танцы, гуляют по улочкам Шербура, строят планы на будущее. Ги живёт со своей больной крестной тётушкой Элизой, за которой ухаживает сиделка Мадлен, безответно влюблённая в Ги. Мать Женевьевы, мадам Эмери, не поощряет романа дочери с бедным механиком без особых видов на будущее.

Внезапно Фуше приходит повестка в армию, которая обрывает всю счастливую жизнь влюблённых. Ги отправляют в Алжир на два года. В Алжире тем временем идёт настоящая война. В последний вечер перед отъездом Женевьева остаётся у него на ночь, а утром провожает Ги на вокзал под прекрасную музыку Мишеля Леграна:

Моя жизнь пропала, если нет тебя. Ты в краю далеком не забудь меня, Где бы ни был ты, я тебя жду…»

Она обещает ждать возлюбленного и смотрит вслед уходящему поезду, стоя на перроне.

Разлука

Возвращение

Ги выписывается из госпиталя и возвращается в Шербур. Он слегка хромает. Первым делом он направляется в магазин, где работает возлюбленная — но от прежних хозяев осталась только вывеска: магазин продан и пуст. Придя домой, он узнаёт от крёстной о том, что Женевьева не дождалась его и вышла замуж. Ги подозревал это ещё в последние месяцы службы, потому что на вопросы в письмах к любимой о том, любит ли она его, она отвечала уклончиво, а затем и вовсе перестала писать. Он впадает в глубокую депрессию от того, что случилось. Однажды на работе хозяин предъявляет к нему претензии из-за того, что мотор нового автомобиля одного из клиентов оказался полностью испорчен после ремонта в их мастерской, возможно по вине Фуше, хозяин также отчитывает Ги за то, что он не побрился и не почистил грязный рабочий комбинезон. Тот срывается, грубит хозяину и говорит, что увольняется, после чего переодевается, забирает вещи и уходит. По дороге он заходит в бывший магазин «Шербурские зонтики» — теперь там продают бытовую технику. Рабочие, которые заносят стиральные машины, советуют ему побыстрее проваливать оттуда. Потом он заходит в бар, выпивает — но бармен грубо с ним обращается, потому что Фуше расплачивается крупными купюрами. Тогда он приходит в другой бар, после чего проводит ночь с проституткой, которую по воле случая зовут Женни (сокр. от Женевьева).

Придя наутро домой, Ги узнает, что ночью умерла его крестная. Мадлен, которую он долго утешает, собирает вещи и решает уйти. Пытаясь забыть Женевьеву, Ги понимает, что единственный его шанс начать нормальную жизнь, забыть Женевьеву и обрести относительное счастье — это быть с Мадлен. Он просит её остаться и признаётся в любви. Они женятся, а наследство, оставленное крёстной, вкладывают в покупку маленькой автозаправочной станции Esso на две колонки с небольшим, но просторным зданием.

Спустя пять лет Ги и Мадлен, а также их сын Франсуа готовятся встретить Рождество. Их домашний очаг находится в здании на всё той же уютной станции, работой которой руководит Ги. Вечером Мадлен с ребёнком уходят за покупками. Спустя пару минут у бензоколонки останавливается шикарный автомобиль. Ги, бывший автомеханик, не гнушающийся физической работы и иногда сам обслуживающий клиентов, выходит её заправить.

Вечер, падает снег, звучит великолепная музыка Мишеля Леграна. Подходя к машине, Ги узнаёт в водителе Женевьеву. Она впервые за 5 лет приехала в Шербур, чтобы забрать свою дочь Франсуазу от свекрови, живущей неподалеку от города. На Женевьеве роскошная норковая шубка и дорогие украшения, в волосах траурная лента. Ги подходит к машине, Женевьева опускает стекло, и их взгляды встречаются. Молчание. Она выходит из машины. Он предлагает ей зайти в здание. На несколько минут они остаются наедине. Ги спрашивает о здоровье мадам Эмери. Женевьева отвечает, что мама умерла. В этот момент работник автозаправки прерывает их разговор и интересуется бензин какой марки залить. Женевьеве все равно. Работник в недоумении уходит. Женевьева, обратив внимание на красоту убранства рождественской ели, спрашивает, сам ли он её наряжал. Ги говорит, что его жена нарядила ёлку для их малыша, которого, как ни странно, зовут Франсуа (дочь Женевьевы зовут Франсуаза). Женевьева предлагает Ги увидеть дочь, говоря, что та похожа на него. Ги курит и молча отрицательно качает головой. «Тебе пора», — говорит Ги. «Ты счастлив?», — спрашивает Женевьева. «Да», — отвечает он.

Женевьева уезжает. Домой возвращаются Мадлен с сыном. Ги встречает их на улице и играет с сыном. Все вместе они заходят в дом.

Источник

«Шербурские зонтики» — мюзикл, который превращает пошлое в прекрасное

С 13 по 21 июля в Москве, Санкт-Петербурге и Ростове-на-Дону пройдет французский киноуикенд «Искусства кино» совместно с Французским институтом при посольстве России. Среди этапных фильмов, описывающих разные десятилетия в истории французского кино, будет и знаменитая работа покойного Жака Деми. О его самой известной картине в июньском номере «Искусства кино» за 1965 год размышляла прославленный киновед Нея Зоркая.

«Шербурские зонтики» (1964) — это название магазинчика, где развертывается действие фильма Жака Деми. Оно звучит и мило и забавно, с оттенком добродушной иронии над некоторым провинциальным шиком: «Шербурские зонтики» — совсем будто «нью-йоркские небоскребы» или «египетские пирамиды». Между тем зонтики как таковые самостоятельно фигурируют только в кадре-титуле, весело рассыпавшись по экрану, словно пестрые цветы. Дальше они становятся лишь аксессуаром, лишь бытовой, хотя и очень изящной деталью обстановки в пьесе совсем не веселой, а, скорее, печальной. Но сначала не о ней, а о другой истории, тоже рассказанной Деми в его более раннем фильме «Лола» (1961).

Это был вполне банальный сюжет о девице из кабаре, которая вечерами танцует у столиков и водит домой клиентов, но одновременно добра, честна, отличная мать своему семилетнему мальчугану, неплохая хозяйка, а главное — преданно ждет некоего Мишеля, давно покинувшего ее.

Заинтриговал, конечно, не сам по себе добродетельно-сентиментальный вариант судьбы падшей женщины. Он многократно трактовался, хотя, быть может, Жак Деми довел его до крайней определенности. Девица из кабаре близ Нантского порта, красотка Лола, по сути дела, лишилась решительно всех признаков своей профессии, которая раньше считалась непохвальной. Лола просто очень хорошая, работящая женщина, да и профессия у нее не хуже других. Наоборот, позволяет хранить душевную верность и независимость. Чем, скажем, выйти замуж и изменить тем самым незабвенной памяти Мишеля, куда лучше смеяться, пить вино и петь песенку: «Это я, это я — Лола». Клиенты — опять же не беда. Во-первых, Лола принимает не всякого. Например, американский матрос Фрэнки. Он лицом похож на Мишеля, скромный и носит сынишке подарки. Не так уж плохо на время, до тех пор пока сам Мишель, разбогатевший где-то в прекрасной дали, весь в белом, на роскошном белом автомобиле не подкатит к заведению — как принц из сказки, как воплощенная белая мечта. Тогда под добрые слезы зависти, ручьем пролитые из глаз девиц-подружек, Лола и ее мальчик воссоединятся с папой, а верность и любовь восторжествуют. Анук Эме, изысканная, тонкая, блистательная Анук Эме, ухитряется сыграть Лолу маленькой, буржуазной, хлопотливой, торопливой, смешно семенящей своими невиданно длинными аристократическими ногами. Так режиссер окончательно исчерпал и, надо думать, закрыл вариант «добродетельной шлюхи».

Деми, очевидно, принципиально не ищет новых величин и неизвестных измерений в темах и сюжетах традиционных, как это часто делают его сверстники, коллеги, молодые французские режиссеры. Скажем, Трюффо, который в картине «Четыреста ударов» (1959) дал совершенно новую и глубоко субъективную адаптацию вечной темы несчастного детства, а в «Жюле и Джиме» (1962) взял затрепанную схему адюльтера, где-то уже возле пародии на бульварный роман начала столетия, насытил ее трагическим современным содержанием, провел своих героев, представителей парижской художественной богемы, от золотого века «Ротонды» сквозь Первую мировую войну, потери, бури, зловещие предвестия, и банальный треугольник превратился в печальную эпопею трех родственных душ, переживших и не сумевших пережить крах идеалов и надежд в распадающемся мире. Жак Деми, возвращаясь к первоначальному каркасу темы, не хочет видоизменять и внутренние мотивы, а, наоборот, настаивает на их неизменности, устойчивости, самоценности: любовь и верность, разлука, тоска, тяга в дальние страны, маленькие радости провинциальной жизни. И соответственные драматургические ситуации, перипетии, персонажи. Сложности и двойственности людских отношений — этому кинематографическому климату «новой волны» — Жак Деми противопоставил вековую простоту. Недаром место действия «Лолы» не Париж (как это чаще всего на французском экране), а тихий Нант. И ностальгия, и преданная сыновняя любовь в этих кадрах простодушного ярмарочного веселья, маленького кафе, где изо дня в день одни и те же лица, старинного пассажа с крутой лестницей и статуями, допотопно-серьезными и славными. И при всем том «Лоле» не хватало чего-то очень важного для воплощения замысла. Потому-то замысел и просматривался с трудом. Режиссер, вполне последовательный в своих намерениях и пристрастиях, все же остановился где-то посредине между задуманным переосмыслением и простым, еще не вполне умелым повторением знакомого. Потому что воскресить старые мотивы в их нарочитой неприкосновенности — тоже значит нечто переосмыслить и утвердить. И, прямо скажем, было несколько трудно сопереживать прелестной шансонетке Лоле в ее ожидании или умиляться заботливому Фрэнки, который спешил к Лоле с игрушечной трубой для ее малютки, а тем более проливать вместе с девицами слезы по поводу финала, оснащенного всеми атрибутами классического буржуазного счастья. Отсутствовала дистанция между художником и изображаемым, юмор, видно, отсутствовал. И здесь-то в «Шербурских зонтиках» Жак Деми придумал нечто экстраординарное.

Люди на экране запели. Не то чтобы вдруг спели песенку или какой-нибудь дуэт, как в оперетте, или арию, или ариозо Небольшая ария, форма речитатива со сложным аккомпанементом — прим. ред.. Нет, просто стали петь, вместо того чтобы разговаривать, и пропели фильм от первого до последнего кадра. Эффект получился необычный. Стало понятно, что в этом фильме герои по-иному общаться и не могут и не должны.

Ведь в данном случае не придумать было точней «остранения» или, как говорили в 1920-е, способа «вырвать вещь из ряда привычных ассоциаций», чем прелестный способ, который предложили Жак Деми и композитор Мишель Легран. Персонажи поют. Поет хозяин гаража, договариваясь с шофером о рейсе, поет шофер, наливая бензин, поет, лежа в постели, парализованная старушка, все поют. Вы смеетесь, это очень забавно, весело, неожиданно. Постепенно вы привыкаете к мелодичному речитативу, считаете его нормальной и естественной манерой диалога, тем более что перед вами трогательная юная любовь, у которой своя очаровательная музыкальная тема. Вы уже просто не замечаете пения, узурпировавшего место слова. Но вот какая-нибудь сугубо бытовая фраза, положенная на патетическую мелодию, — например, «пойду запру магазин» в драматичнейшей сцене объяснения дочки с матерью, — возвращает вас к первоначальному эффекту. Вы снова хохочете, но странно! Смех не мешает вашему сочувствию, а лишь удерживает на грани сентиментальности и автора и вас (кстати, в отличие от «Лолы»).

А мотивы двух фильмов сходны, многие просто повторены. Один герой прямо перенесен из «Лолы». Это господин Рауль Кассар, тот самый неприкаянный молодой человек, который ходил обедать к симпатичной вдове и ее дочке. Ситуация, там только лишь намеченная и оставшаяся на периферии драмы, ныне переместилась в центр. Рауль Кассар — теперь богатый коммерсант и тоже ходит в гости к другой красивой вдове, хозяйке магазина «Шербурские зонтики». Господин Кассар влюблен в ее дочь Женевьеву, а Женевьева любит шофера Ги.

И снова та же ностальгия, те же дорогие воспоминания о провинциальной простоте, даже тот самый Нантский пассаж с лестницей и статуями на минуту воскресает в памяти Кассара. Но теперь картина уже не черно-белая, как «Лола», а цветная, и перед нами тихий Шербур с его белыми кораблями на рейде, мокрым снегом, патриархальным оперным театром, захолустной железнодорожной станцией и тем самым размахом рекламы — «Шербурские зонтики». Перед нами цветные кадры, услаждающие глаз своими яркими композициями. Сиренево-голубые узорные обои, и на фоне их нежная головка Женевьевы с золотыми струящимися волосами; ее пушистый апельсиновый свитер или алый костюм хорошенькой мамы — живописный центр кадра; платья, предметы, интерьеры чарующих тонов: горчичное с черным, оранжевое с лиловым, лиловое с желтым; игра хрустальных бокалов на белоснежной скатерти и черный глянец красавца-лимузина.

Исходное кадра — открытка, рекламный плакат, картинка из иллюстрированного журнала. Но они эстетизированы, просветлены, подняты в ранг искусства и хорошего вкуса: такие секреты превращения пошлого в прекрасное известны художеству.

Здесь изобразительный секрет в том же ряду, что и режиссерский трюк с запевшими персонажами. То же остранение и некоторый юмор в этом вот задуманном чуть «чересчур»: чересчур красивых и ярких красках, чересчур чистеньких комнатах — ни сориночки! — в идеально отутюженных женских нарядах. Даже халатик на располневшей Женевьеве может служить отличной моделью одежды для беременных. И даже снимая другую героиню в дешевеньком кафе у стены со сплетением водопроводных труб — куда уж прозаичней! — режиссер продолжает заботиться и о композиции кадра, и о том, чтобы прихватить волосы Мадлен красной ленточкой как раз в цвет масляной краски, которой покрыты стена и трубы. Кадр этот аналогичен пропетому: «Пойду налью бензин». Да, грань здесь найдена во всем: грань, соединяющая и разъединяющая правдоподобие и стилизацию, серьезное и шутку, изящную художественную условность и вполне реальный, трезвый жизненный смысл рассказанной нам истории. Не надо надеяться, что отныне на экране будут часто петь: может быть, опыт Деми и останется единственным. Но режиссер еще раз доказал, что возможности экрана безграничны, а кинематографично все то, что талантливо.

Что же касается самой истории, то она стара как мир, и проста, как все вечные бродячие сюжеты. Это история любви, разлуки и верности, которая не выдержала испытания.

Итак, Женевьева и Ги любят друг друга, но Ги призывают в армию и отправляют в Алжир, и вот уже идут в Шербур конверты с алжирскими штемпелями и фотографиями солдатиков близ мавританских дворцов и пальм. Война всегда враждебна любви, и эта преступная война тоже. Ги все нет, а последствия прощальной ночи скоро станут недвусмысленны для всех. Грех прикрыл благородный мсье Кассар, молодые уехали, Женевьева родила девочку, а «Шербурские зонтики» распродали. Тем временем Ги вернулся, тоскует, ходит в заведение у порта, вроде того что в «Лоле». И совсем бы парню пропасть, и не было бы никогда счастья, да несчастье, как говорится, помогло: умерла тетя и оставила Ги наследство.

Тогда он немедленно купил бензоколонку, стал хозяином автозаправочной станции, женился на Мадлен, которая его давно любила, и забыл Женевьеву. В финале Женевьева, теперь богатая и важная дама, посетив Шербур, в новогодний вечер подкатила заправиться. В отличие от Мишеля, явившегося к Лоле на белом фаэтоне верности, Женевьеву привез черный экипаж попранной любви. Ги отпустил бензин, и наши герои сухо поговорили. Ги не пожелал даже взглянуть на свою дочь Франсуазу, которая сидела в машине, и фары ушли в темноту. Сын Ги — маленький Франсуа — подошел с матерью к домику. Мадлен несла подарки, в домике горела елка. И под мягкими хлопьями снега с ярко светящейся рекламой Esso задержалась на экране, потом погасла последняя картинка фильма: отец и ребенок играют в снежки, благополучная молодая семья у собственного домика — автозаправочной станции Шербур.

Что хотел нам сказать таким финалом Жак Деми? К какому итогу привел свою картину? Вот это все же не вполне понятно. Может быть, здесь сказано, что за стенами таких рождественских домиков свои трагедии, свои страсти, свои незалеченные раны? Что их идилличность обманчива? Что катаклизмы войны, общественные события врываются и в эту уютную, игрушечную обывательскую жизнь?

А может быть, наоборот: что счастье человека в семье и покое, в своем маленьком домике и собственном деле близ шоссе? Что жизнь залечивает раны и каждый найдет в жизни свое, а белый снег сочельника утишит бури и грозы? Поскольку ясность и недвусмысленность избраны девизом «Шербурских зонтиков», хотелось бы почувствовать их и в финале. Сейчас этому финалу недостает то ли улыбки, то ли слезы.

Источник

Ошибки и заблуждения
Adblock
detector